«У ребенка должна быть семья»
Журнал «Российская Федерация» №5/2008
За один год — Год семьи — проблемы, накопившиеся в стране в области «родительской» политики, не решить. И тем не менее какими должны быть первоочередные меры, в том числе и законодательные, укрепляющие российскую семью? С этого вопроса началась наша беседа с председателем Комитета Государственной Думы по вопросам семьи, женщин и детей Еленой Мизулиной. Елена Борисовна представляет в Парламенте партию «Справедливая Россия», она — доктор юридических наук, профессор.
— НА МОЙ ВЗГЛЯД, таких мер может быть как минимум две. Одна связана с тем, что на законодательном уровне нужно определить и выстроить типы существующих в России семей. Они разные: полные, неполные, с детьми, без детей. В России 41 миллион домохозяйств, и только 21 миллион имеют детей до 18 лет. Из них 65 процентов — это семьи с одним ребенком, 28 процентов — с двумя детьми, а почти 49 процентов семей не имеют детей. Многодетные семьи, где 3 и более детей, это менее 7 процентов от общей численности домохозяйств.
Мы видим, что семьи у нас разные по уровню дохода и структуре потребления: очевидно, что маленький ребенок нуждается в определенном питании, а у ребенка в подростковом возрасте возникают другие потребности. Например, в дополнительном образовании. Вот почему мы должны сначала на законодательном уровне отработать, а потом и закрепить социальные стандарты потребления (качества жизни) разных типов семей. То есть мы должны четко представлять, что нужно семье (того или иного состава) для удовлетворения ее основных потребностей. Следует учесть питание, одежду, транспортные расходы. Это вопрос, требующий исследования, и ответ на него надо знать, чтобы определить, каков уровень доходов может и должен обеспечить этот минимальный стандарт. Сюда должны входить образовательные и медицинские услуги.
— Но у нас есть неполные семьи, где один родитель, и доходы соответственно как минимум в два раза меньше, а уровень потребительских требований тот же самый...
— Значит, государство должно участвовать в предоставлении необходимого социального стандарта, учитывая это обстоятельство. Российское государство, будучи по Конституции социальным, должно оказывать различные меры социальной помощи, защиты, поддержки.
До сих пор этого сделано не было: не определены ни типология семьи, ни социальные стандарты потребления различных семей с детьми, ни стоимость жизни для каждой семьи. Многие меры социальной защиты государство предоставляет, но они посчитаны, исходя не из потребностей семьи и современного образа жизни в России, а из финансовых возможностей государства.
Но если бы сегодня на законодательном уровне была такая систематизация, то было бы легко определять эффективность власти на региональном или местном уровне. Федеральная власть выделяет деньги в виде субсидий регионам. Например, каждому ребенку поступают федеральные средства на ежемесячное пособие в пределах 80 рублей. Многие, возможно, не знают, что деньги на эти пособия регионы получают от федеральной власти, за счет федерального бюджета.
А если бы стандарты были определены, если было бы ясно, сколько денег требуется разным типам семей — семье с 3 детьми или при одном родителе, семье с ребенком до 3 лет, семье, где ребенок-инвалид, — можно было бы говорить: вот федеральный минимальный стандарт социальной помощи, который обеспечивает центральная власть. Она не может самоустраниться. Государство должно гарантировать каждой семье минимальную — в зависимости от состава семьи — доплату в месяц. Например, 50-процентные скидки на коммунальные услуги, бесплатное посещение музеев, льготные путевки для детей. Но если на уровне региона никакую дополнительную поддержку семье обеспечить не могут, значит, такая власть неэффективна.
Сегодня эта система не выстроена, и поэтому трудно говорить об эффективности того или иного уровня власти.
— Но дифференциация социальной помощи разным типам семей с детьми — это очень трудная задача...
— Да, это так. Были и ранее попытки разработать данную тему, но не получалось. Добиться результата можно, если действуешь солидарно, объединяя усилия разных политических и правительственных сил, законодателей.
Мы работаем вместе с Комиссией Общественной палаты по социальной и демографической политике, которую возглавляет Александра Васильевна Очирова, с полномочным представителем Президента в ЦФО Георгием Сергеевичем Полтавченко (там действует Общественный совет, возглавляемый Евгением Леонидовичем Юрьевым). К нам присоединились представители Минздрава и Минобразования.
Есть еще одна первоочередная задача, требующая законодательного регулирования. Это проблема сиротства. Исследования, которые были проведены по заказу Минобразования, говорят о том, что количество детей-сирот будет расти. Парадокс: увеличение рождаемости приведет к увеличению количества детей-сирот. Это проблема современного мира, когда банкротства, обнищание, потеря работы ставят человека в бедственное положение; не выдержав «пресса» техногенного времени, кто-то становится алкоголиком, наркоманом. Низкий уровень культуры и нравственной ответственности ряда родителей приводит к тому, что количество социальных сирот, оставшихся при живых родителях без их опеки, достаточно стабильно. Более 90 процентов современных сирот — это сироты при живых родителях.
В России ежегодно выявляется около ста тысяч детей-сирот. На конец декабря в России детей-сирот, находящихся в детских учреждениях, усыновленных, находящихся под опекой в приемных и патронатных семьях, — 750—800 тысяч. Это помимо детей-отказников, которые пока находятся в медицинских учреждениях и не переданы в дом ребенка.
Ни один специалист не будет спорить с тем, что самая лучшая форма семейного устройства ребенка-сироты — это усыновление. Но процесс решения этого вопроса очень сложен. Даже применительно к усыновлению российскими гражданами. Усыновление не пользуется государственной поддержкой! В 2006 году в Семейный кодекс внесли поправки о приемной семье, стали навязывать эту форму в регионах.
Например, в Ярославской области 90 процентов детей устраивают в семьи из домов ребенка. Из них до 2006 года усыновлялись. Теперь ситуация изменилась — половину детей берут в приемную семью, половину — усыновляют. Но приемная семья — далеко не лучшая форма устройства. Мы столкнулись с порочной практикой, когда приемная семья берет много детей, не давая им достаточно внимания, любви, ласки. Есть и такой способ «подработки»: живые родители отказываются от своего ребенка, его тут же берут в приемную семью или оформляют опекунство бабушка с дедушкой и начинают получать государственное пособие. Фактически ребенок как жил, так и живет в семье, но его семья получает деньги.
Или следующая крайность, к которой может привести бюрократическая черствость: в приемную семью приносят билеты на елку, но лишь приемным детям, а родные дети не получают ничего. То же самое с путевками в лагерь отдыха. То есть постоянно подчеркивают разницу между детьми. Но зачем в семью вносить раздор?! Как раз нужно делать все, чтобы не было разницы между биологическим ребенком и приемным.
— В России около двух тысяч учреждений для детей-сирот. Каково ваше отношение к этой форме устройства детей?
— На мой взгляд, это самая плохая форма устройства ребенка. У детей должна быть семья. Нам необходимо выработать механизм, позволивший бы вновь выявляемых детей сразу отправлять в семью. А если и размещать ребенка в детское учреждение, то ненадолго — максимум на 3—6 месяцев. У нас пока это не получается.
Сохраняя такую форму устройства детей, как детские дома, на которые мы тратим миллиарды, государство фактически вкладывает средства в увеличение армии бомжей и потенциальных преступников. Такова статистика: асоциальные элементы пополняются выпускниками детдомов. Потому что инстинкт семьи, установка на позитивное поведение, на воспроизводство по мере взросления, формируется до 6 лет, а по последним данным, даже до 3 лет. И если ребенок до 6 лет не попал в семью, не жил в семье, практически невозможно в более позднем возрасте сформировать инстинкт нормального социального поведения. Потому что свой дом — это не только комфорт, но и своя роль в семье, свои обязательства, благодарность родителям, понимание семьи как места, где тебя защитят, это ощущение безопасности.
Даже приемные семьи не всегда формируют эти качества. У нас до 18 лет сирота может находиться в детдоме. Чем раньше ребенка возьмут в семью, тем лучше — детей старше 10 лет брать не хотят даже приемные родители. Вот и получается, что мы лишаем ребенка в будущем своей нормальной семьи. Потому что когда он выйдет из детдома, даже если ему и дадут жилье, вероятность того, что он будет счастлив, не запьет, не будет чувствовать себя дискомфортно, очень мала.
Никакое общественное учреждение, даже самый идеальный детский дом, не способен сформировать чувство семьи. Если государство хочет смотреть на детей-сирот как на перспективных хороших граждан, на которых общество может опираться, оно должно сейчас решить проблему сиротства. Причем таким образом: и расформировать детские дома, передав детей в семью, и создать механизм устройства ребенка в семью, когда он оказался в социально опасном положении.
— Много говорят о международном усыновлении...
— В прошлом году в России усыновили около 13 тысяч детей. На внутренних усыновителей пришлось 8 тысяч, около 6 тысяч наших сирот было усыновлено за границу. На первом месте по усыновлению детей из России стоит США (3,5 тысячи), на втором Испания (1,5 тысячи), на третьем — Италия, на четвертом — Франция.
В США в год выявляется 70—80 тысяч детей-сирот. Там основная форма приема чужих детей — усыновление, и усыновлений очень много, без всяких материальных выгод. Каждый сороковой ребенок в Америке — усыновленный. Очередь на возможность усыновления в стране — 150 тысяч. Внутренними сиротами эти потребности не покрываются, потому усыновляют детей из других государств. На первом месте усыновленные дети из Китая, затем из Гватемалы, из России. Но разве у нас люди черствее, чем в Америке? Это не так.
В России 20 миллионов семей не имеют детей до 18 лет. Такие семьи — потенциальные усыновители. 155 тысяч детей у нас находятся в детских учреждениях. Получается, на 200 семей у нас приходится один ребенок-сирота. Неужели из этого количества семей не найдется ни одна, которая взяла бы ребенка? Этого не может быть.
В США очень престижно усыновление, об этом говорят, никакой тайны из усыновления не делают, потому что рано или поздно это выплывет на свет. Если ребенок из России, у него сохраняется право на гражданство, ему рассказывают о стране, стараются обучать родному языку. Усыновляют и инвалидов, потому что правительством США создан фонд для оплаты медицинских услуг и операций в отношении усыновляемых детей. Расходы на медицину берет на себя правительство. Если бы у нас такое существовало, то к детям с хроническими заболеваниями у усыновителей было бы другое отношение.
В Италии правительство закрепило законом норму, что все расходы, связанные с усыновлением внутри и из-за рубежа — услуги посреднических организаций, оформлявших документы, билеты, медицинское услуги, — все вычитается из налоговой базы усыновителей, компенсируется. Это тоже мера поддержки. В Испании медицинские и образовательные услуги бесплатны для всех граждан, это существенно облегчает воспитание детей.
А что происходит с усыновляемыми детьми и в приемных семьях в России? Никто этого толком не знает. Мы хотим собрать приемных родителей, детей, представителей учреждений, откуда они вышли, обсудить проблемы усыновителей и усыновленных.
— В составе Комитета депутаты разных фракций. Есть ли у них общее видение государственной семейной политики?
— В нашем Комитете десять депутатов: трое мужчин, семь женщин. Представлены все фракции, больше всего из «Единой России». Мы определили основные направления нашей законопроектной работы, определили структуру Комитета, экспертные советы. Пока у нас по всем этим вопросам и решениям единодушное мнение.
Мы договорились, что будем максимально внимательно относиться к законопроектам, которые идут от субъектов права законодательной инициативы. Если в них наличествует рациональное зерно, мы сделаем все возможное для доработки такого законопроекта.
У нашего Комитета социальная тематика. Я не представляю, как можно ей оппонировать? Ведь решение даже самого маленького вопроса семье в плюс. Все это понимают.
— Как вы оцениваете работу ваших коллег в предыдущем составе Комитета?
— Я не хотела бы оценивать работу, это было делом избирателей, в последующем будет делом политической партии, которая делегировала сюда депутатом своего представителя, и избирателей, которые поддерживают партию.
Исхожу из одного: все, что нам передали из предыдущего состава Комитета, мы взяли, ничего не выбросили и с этим работаем.
— Елена Борисовна, каково ваше отношение к так называемому гражданскому браку?
— Мы ведем счет семей не по юридическому браку, а по домохозяйству, по результатам переписи. Сама я не приветствую такой брак. Помимо нравственной стороны там много юридических проблем. Мне приходилось сталкиваться с ситуациями — я работала в суде, — когда люди были счастливы в длительном гражданском браке и не придавали значения формальностям, но после смерти одного из супругов другой сталкивался с большущими бедами. Даже если никаких наследников нет, все равно невозможно закрепить имущество, если не оставлено завещание. Не говорю о том, что есть проблемы у детей. Сегодня мы с этим особенно сталкиваемся, когда стоит вопрос с выплатой алиментов, проблемой жилья. Да и финансовое положение женщины в законном браке более устойчиво.
Молодым людям я бы пожелала следующее: если вы хотите создать семью, завести детей, отношения регистрировать надо. Дом строят с фундамента. Оформление брака, установка на то, что дети будут юридически защищены, — это фундамент, на котором можно строить прочную, не подвешенную в воздухе семью.
